Get Adobe Flash player

Главное меню

Ваше время

Ulti Clocks content

Кто на сайте

Сейчас 16 гостей онлайн

Посетители

mod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_counter
mod_vvisit_counterСегодня53
mod_vvisit_counterВчера437
mod_vvisit_counterЭта неделя3934
mod_vvisit_counterПрошлая неделя6318
mod_vvisit_counterЭтот месяц14318
mod_vvisit_counterПрошлый месяц28205
mod_vvisit_counterВсего2206731

Россия. Одна тысяча девятьсот тринадцатый год. Какой тогда была Россия?

Давайте откроем журнал «Однако» № 150 и прочитаем пару статей, чтобы понять, какой была наша истинная страна — Российская Империя.

 

Из статьи Дмитрия Зыкина «Земля Николая Второго»:

…А. Е. Снесарев в книге «Военная география России» оперирует следующими данными, относящимися к началу XX века.

Количество собранного хлеба и картофеля на одного человека в пудах: США — 79, Россия — 47,5, Германия — 35, Франция — 39. Число лошадей в тыс.: Европейская Россия — 20751, США — 19946, Германия — 4205, Великобритания — 2093, Франция — 3647.

…Конечно, в истории есть немало примеров, когда экономический подъем той или иной страны сменялся стагнацией и даже упадком. Россия не исключение, и это дает широкий простор для тенденциозного подбора фактов. Всегда есть возможность надергать цифр кризисного периода или, напротив, воспользоваться статистикой, относящейся к нескольким наиболее успешным годам. В этом смысле полезно будет взять период 1887–1913 годов.

Он был отнюдь не простым. Тут и сильный неурожай 1891–1892 годов, и мировой экономический кризис 1900–1903 годов, и дорогостоящая Русско-японская война, и массовые забастовки, и масштабные боевые действия во время революции 1905–1907 годов, и разгул терроризма.

Так вот, как отмечает доктор исторических наук Л. И. Бородкин в статье «Дореволюционная индустриализация и ее интерпретации», в 1887–1913 годах средний темп промышленного роста составил 6,65%. Это выдающийся результат, но критики «старого режима» утверждают, что Россия в период правления Николая II все больше отставала от первой четверки самых развитых стран мира. Верно ли такое суждение? Чтобы ответить на этот вопрос, воспользуемся книгой «Россия и мировой бизнес: дела и судьбы. Альфред Нобель, Адольф Ротштейн, Герман Спитцер, Рудольф Дизель» под общ. ред. В. И. Бовыкина и Статистико-документальным справочником «Россия, 1913 год», подготовленным Институтом российской истории РАН.

Действительно, накануне Первой мировой войны Россия производила промышленной продукции в 2,6 раза меньше Великобритании, в 3 раза меньше Германии, в 6,7 раза меньше США. А вот как в 1913 году распределились пять стран по долям в мировом промышленном производстве: США — 35,8%, Германия — 15,7%, Великобритания — 14,0%, Франция — 6,4%, Россия — 5,3%.

Как видим, и здесь на фоне первой тройки отечественные показатели выглядят скромно. Но правда ли то, что Россия все больше отставала от мировых лидеров? Нет, не правда. За период 1885–1913 годов отставание России от Великобритании уменьшилось втрое, от Германии — на четверть. По абсолютным валовым показателям промышленного производства Россия почти сравнялась с Францией.

Неудивительно, что доля России в мировом промышленном производстве, составлявшая в 1881–1885 годах 3,4%, достигла в 1913 году 5,3%. Справедливости ради надо признать, что сократить отставание от американцев не удалось. В 1896–1990 годах доля США была 30,1%, а у России — 5%, то есть на 25,5 процентного пункта меньше, а в 1913 году отставание увеличилось до 30,5 процентного пункта. Впрочем, этот упрек в адрес «царизма» относится и к трем другим странам «большой пятерки». В 1896–1900 годах доля Великобритании составляла 19,5% против 30,1% у американцев, а в 1913 году — 14,0% и 35,8% соответственно. Разрыв с 10,6 процентного пункта увеличился до 21,8 процентного пункта. Для Германии аналогичные показатели выглядят так: 16,6% против 30,1%; 15,7% и 35,8%.

…Несмотря на убедительность этих цифр, скептики не сдаются, пытаясь закрепиться на следующей линии обороны. Признав впечатляющие успехи царской России, они утверждают, что достигнуты эти успехи в основном за счет колоссальных внешних заимствований. По теме дореволюционных долгов чего только не наговорено, вплоть до того, что «царизм» вступил в Первую мировую войну, чтобы отработать кредиты, полученные от Франции. Вообще-то здравый смысл подсказывает, что никакие долги, никакие кредиты не сравнятся с гигантскими тратами, которыми чревата война с ведущими странами мира. Но поскольку конкретные цифры бывают красноречивее слов, обратимся к справочнику «Россия 1913 год».

Итак, наша страна в 1913 году выплатила по внешним долгам 183 млн рублей. Сравним это с общими доходами отечественного бюджета 1913 года, ведь долги выплачивают из доходов. Доходы бюджета составили в тот год 3431,2 млн рублей. Это значит, что на заграничные выплаты ушло всего-навсего 5,33% доходов бюджета. Можно ли увидеть в этом «кабальную зависимость», «слабую финансовую систему» и тому подобные признаки «загнивающего царизма»?

Скептики выдвинут предположение: а может быть, Россия набрала огромных кредитов, из них выплачивала предыдущие кредиты, а собственные доходы были невелики?

Проверим эту версию. Возьмем несколько статей доходов бюджета 1913 года, про которые заведомо известно, что они формировались за счет собственной экономики. Счет в миллионах рублей.

Итак, прямые налоги — 272,5, косвенные налоги — 708,1, пошлины — 231,2, правительственные регалии — 1024,9, доходы от казенных имуществ и капиталов — 1043,7. Это не все доходные статьи, но в целом и они дадут 3280,4 млн рублей. Напомним, что заграничные платежи в тот год составили 183 млн рублей, то есть 5,58% от основных доходных статей российского бюджета. Да что и говорить, одни лишь казенные железные дороги принесли бюджету 1913 года 813,6 млн руб. Как ни крути, а никакой кабалы от иностранных кредиторов нет и в помине. Теперь обратимся к такому параметру, как производительные вложения в российские ценные бумаги (акционерное предпринимательство, железнодорожное дело, городское хозяйство, частный ипотечный кредит). Вновь воспользуемся работой Бовыкина «Финансовый капитал в России накануне Первой мировой войны». Отечественные производительные капиталовложения в российские ценные бумаги за период 1900–1908 годов составили 1149 млн рублей, иностранные вложения — 222 млн рублей, а всего — 1371 млн. Соответственно, в период 1908–1913 годов отечественные производительные капиталовложения возросли до 3005 млн рублей, а иностранные — до 964 млн.

Эксперты, которые настаивают на том, что Россия была зависима от иностранного капитала, могут подчеркнуть, что доля «чужих» денег в капиталовложениях увеличилась. Это верно: в 1900–1908 годах она составляла 16,2%, а в 1908–1913 годах возросла до 24,4%. Но обратите внимание, что отечественные вложения в 1908–1913 годах в 2,2 раза превышали даже общий объем вложений (отечественные плюс иностранные) в предыдущий период, то есть в 1900–1908 годах. Это ли не доказательство заметного усиления мощи собственно российского капитала?

…Согласно данным, приведенным в справочнике «Россия, 1913 год», на 100 человек сельского населения в 1905 году приходилось крупного рогатого скота 39 голов, овец и коз — 57, свиней — 11. Всего 107 голов скота на 100 человек. Прежде чем попасть в армию, крестьянский сын жил в семье, а, как мы знаем, крестьянские семьи тех времен были большими, многодетными. Это существенный момент, потому что если в семье было хотя бы пять человек (родители и трое детей), то на нее в среднем приходилось 5,4 головы скотины.

…Профессор Б. Н. Миронов в своей фундаментальной работе «Благосостояние населения и революции в имперской России» показал, во сколько раз доходы 10% наиболее обеспеченных слоев населения превышали доходы 10% наименее обеспеченного населения в 1901–1904 годах.

Разница оказалась невелика, всего-то в 5,8 раза. Миронов указывает еще на один красноречивый факт, который косвенно подтверждает этот тезис. Когда после известных событий произошла экспроприация частных имений, то в 36 губерниях европейской части России, где как раз и было сосредоточено значительное частное землевладение, фонд крестьянской земли увеличился лишь на 23%. Не так уж много земли было у пресловутого «класса эксплуататоров» (для сравнения — сейчас эта разница для России равна примерно 40–41 раз).

…Труд на селе оплачивался следующим образом. В Черноземной полосе, по данным за 1911–1915 годы, в период весеннего посева в день работник получал 71 копейку, работница — 45 копеек. В Нечерноземной полосе — 95 и 57 копеек соответственно. Во время сенокоса плата повышалась до 100 и 57 копеек в Черноземье, в Нечерноземье — 119 и 70 копеек. И наконец, на уборке хлеба платили так: 112 и 74, 109 и 74 копейки. Средняя зарплата рабочих в европейской части России по всем группам производства в 1913 году составила 264 рубля в год.

Интересная статистика по доходам дореволюционной интеллигенции приводится в работах С. В. Волкова «Интеллектуальный слой в советском обществе» и «Почему РФ еще не Россия». Оклады младших офицеров составляли 660–1260 рублей в год, старших — 1740–3900, генералов — до 7800. Кроме того, выплачивались квартирные деньги: 70–250, 150–600 и 300–2000 рублей соответственно. Земские врачи получали 1200–1500 рублей в год, фармацевты — в среднем 667,2 рубля. Профессора вузов получали не менее 2000 рублей в год, а в среднем 3–5 тыс. рублей, преподаватели средней школы с высшим образованием зарабатывали от 900 до 2500 рублей (со стажем 20 лет), без высшего образования — 750–1550 рублей. Директора гимназий — 3–4 тыс. рублей, реальных училищ — 5,2 тыс. рублей. Высшим управленцам империи платили значительно больше. Годовое содержание министров — 22 тыс. рублей, губернаторы зарабатывали 10 тыс. рублей, члены Госсовета — 18 тыс. рублей, сенаторы — 8 тыс. рублей. Особое внимание в империи уделялось состоянию железнодорожного транспорта, и зарплаты в этой сфере были особенно велики. У начальников железных дорог годовое жалованье составляло 12–15 тыс. рублей, а у чинов, контролирующих строительство железных дорог, — 11–16 тыс. рублей.

Из другой статьи на эту же тему, Вадима Бондаря:

Так, в 1907–1913 годах население России увеличилось со 149 до 171 (по другим данным — 178,9) млн человек. Прирост происходил в основном за счет русского населения, был самым быстрым в Европе и приближался к высокому, поддерживаемому иммиграцией росту численности населения США, где число жителей составляло чуть более половины российского.

…Среднегодовые темпы роста российской экономики опережали развитие всех других цивилизованных государств того времени, составив 8% в 1889–1899 годы и 6,25% в 1900–1913 годы.

…Накануне Первой мировой войны по объему промышленной продукции Россия занимала пятое место в мире, в том числе по добыче нефти, вывозу древесины, производству пиломатериалов — второе, по выработке хлопчатобумажных тканей — третье, по продукции машиностроения, выпуску кокса и сахарного песка (из собственного сырья) — четвертое, по выплавке стали, производству чугуна, железной руды, цемента — пятое и т. д. Отдельно следует сказать о том, что в отличие от сегодняшнего дня согласно царскому указу экспорт сырой нефти был ограничен — с целью развития собственной промышленности — и ее львиная доля перерабатывалась внутри державы.

…В итоге с 1894 по 1913 год русская промышленность увеличила свою производительность в четыре раза. В начале второго десятилетия прошлого века уже 63% оборудования и средств производства, используемых в промышленности, производилось внутри страны.

В мировом сельском хозяйстве нашей стране принадлежало первое место по сбору пшеницы, ржи, ячменя, льноволокна и второе — по поголовью крупного рогатого скота, на начало 1914 года насчитывавшего порядка 47 млн голов (в 1990 году это поголовье в СССР составляло 57 млн голов, а на начало 2012 года в нынешней России — около 21 млн; для сравнения: в занимающих четвертую строчку по этому показателю США на 1 июля 2012 года оно составило 97,8 млн голов).

Экспорт превышал импорт. Так, в 1913 году общий внешнеторговый оборот Российской империи составил 2641,4 млн рублей, из которых экспорт — 1420,9 млн и импорт — 1220,5 млн. рублей.

В период с 1890 по 1913 год вывоз из страны возрос на 120%, тем самым подняв Россию на 6–7-ю позицию в мире по экспорту — впереди Италии и Австро-Венгрии и наравне с Голландией. На долю нашей страны в последний предвоенный год приходилось 2/5 всего мирового экспорта сельхозпродукции.

В 1913 году продовольственные товары и сырье составили 54,7% всего российского экспорта. При этом доля готовых изделий возросла, превысив 45-процентный рубеж. Доля сырья и полуфабрикатов в экспорте современной России — более 80%.

…Так, в интересующий нас период в промышленную сферу России было вложено 2,24 млрд рублей иностранных капиталов. На долю французского приходилось 33%, английского — 23%, германского — 20%, бельгийского — 14%, американского — 5%; остальные 5% составляли голландский, швейцарский, шведский, датский и австрийский капиталы. Особенность инвестиций иностранного капитала в русскую промышленность заключалась также в том, что западные капиталисты старались вкладывать средства преимущественно в действующие российские предприятия и объединения и в меньшей степени стремились создавать свои. Тем самым устанавливалась тесная связь между российскими и зарубежными капиталами и технологиями в сфере промышленного производства. Реинвестируя прибыли, иностранные компании, тесно связанные с русскими предприятиями, ассимилировались в России.

…Законом от 23 июня 1912 года в Российской империи вводилось обязательное страхование рабочих от болезней и несчастных случаев. Уильям Ховард Тафт, тогдашний президент Соединенных Штатов, за два года до Первой мировой войны публично заявил в присутствии нескольких русских высокопоставленных лиц: «Ваш Император создал такое совершенное рабочее законодательство, каким ни одно демократическое государство похвастаться не может».

Рабочий, поступив на завод, получал место в общежитии или казарме, семейные же, как правило, обеспечивались отдельной комнатой. При этом жилищные условия непрерывно улучшались. К 1913 году более половины рабочих семей в городах арендовали отдельные квартиры, причем на оплату аренды тратилось не более 20% семейного бюджета (меньше, чем в Европе и США), и работал, как правило, один глава семьи. Советский премьер А. Н. Косыгин рассказывал, что его отец, квалифицированный питерский рабочий, мог содержать на свою зарплату жену-домохозяйку и троих детей, оплачивать трехкомнатную квартиру, без излишеств, но прилично кормить и одевать-обувать семью. Теперь что касается зарплат. Согласно «Сводному бюллетеню по г. Москве за 1913 год», опубликованному статистическим отделением Московской городской управы, плата некоторых категорий рабочих (берем самую низкую планку, дальше все значительно выше) за один день составляла: столяр — 1 руб. 40 коп. — 2 руб. 40 коп.; плотник — 1 руб. 40 коп. — 2 руб. 20 коп.; каменщик — 1 руб. 40 коп. — 2 руб.; кровельщик и маляр — 1 руб. 20 коп. — 1 руб. 80 коп.; кузнец — 1 руб. 20 коп. — 1 руб. 70 коп. И наконец, самые низкооплачиваемые: поденщик (не имеющий никакой квалификации чернорабочий) — 90 коп. — 1 руб. 20 коп.; поденщица — 50 коп. — 1 руб. Что же можно было купить на эти деньги? Согласно все тому же бюллетеню, цены на отдельные продукты питания были таковы: один фунт (400 граммов) белого хлеба стоил в Москве (не самом дешевом городе и тогда) от 4 до 7 коп., ржаного — 2,5–3,5 коп.; говядины — 6–5 коп.; телятины — 10–60 коп.; свинины — 11–28 коп.; осетрины — 27 коп. — 1 руб.; сливочного масла — 40–60 коп.; сахара — 14–15 коп. Сто штук яиц обходились покупателю от 2 руб. 20 коп. до 4 руб. 20 коп. Комплексный обед в одном из лучших ресторанов Москвы «Праге» стоил 1 руб. 25 коп. На эту сумму желающему откушать в сентябре 1912 года там бы предложили: «консоме, жаркое из рябчиков, пирожки, биск раковый, расстегайчики, телятину „Букетиер“, салат, маренги-гляссе и кофе». Правда, за спиртное, например за стакан настоящего французского вина, пришлось бы доплатить еще 30 копеек. Самый дорогой модный женский костюм последней коллекции из тончайшей английской шерсти продавался в «Пассаже» за 12 рублей.

Наконец, извечной головной боли России — чиновников, вопреки расхожему мнению, в стране было намного меньше, чем на прогрессивном Западе, не говоря о РФ. Так, например, во Франции на государственном бюджете было 500 тыс. чиновников (не считая выборных), тогда как в гораздо большей России — только 340 тыс. (с выборными). Численность чиновников современной России около 1,65 млн. Из 1000 работающих россиян 25 — чиновники. Что характерно, всем им хочется кушать, проживать, выглядеть, передвигаться и содержать близких так хорошо, как официальные доходы не всегда позволяют. Вопрос: что делать? Аналогичной была ситуация и с полицией. Накануне Первой мировой войны в России было в семь раз меньше полицейских на душу населения, чем в Англии, в пять раз меньше, чем во Франции. Впрочем, и преступность в России была значительно меньшей, чем в Западной Европе.

Исходя из того, что сказано выше: в тысяча девятьсот тринадцатом году Российская империя была процветающей, быстро индустриализирующейся страной первого мирового эшелона, потенциальным мировым лидером, в которой быстро растущее население жило не хуже, чем в любой другой развитой стране мира. Все выдумки о беспощадной эксплуатации рабочих, крестьян, о кровавом режиме Николая Второго не более чем ложь, призванная отвлечь внимание от катастрофы, разразившейся в семнадцатом году прошлого века. А разразилась именно катастрофа. Не освобождение, не революция — а чудовищная, бесчеловечная, безумная катастрофа, сломавшая судьбу России. Трагедия, которую лишь сейчас можно как-то осмыслить — с высоты двадцатого века, с той горы, на которую мы вползли по колено в крови.

Были нерешенные вопросы? Да, были. Земельный вопрос. Еврейский вопрос. В любом крупном развитом государстве есть те или иные нерешенные вопросы, те или иные подавленные до времени социальные конфликты. Можно ли было их решить мирно? Да, конечно, можно.

Россия катастрофически проиграла двадцатый век, это надо признать. Благодаря злонамеренным и своекорыстным действиям определенных лиц, поддержанных из-за рубежа, сначала Россия была втянута в Первую мировую войну, затем напряжение военного времени вылилось в чудовищный социальный взрыв, когда озверевшие, потерявшие человеческий облик на фронте солдаты смели власть в стране. А потом все покатилось под откос. Через двадцать лет Россию и Германию стравили второй раз, в самой страшной войне, которую когда-либо видело человечество, — Великой Отечественной войне. Из этой войны, которая нам не была нужна, мы вышли, потеряв двадцать шесть миллионов человек, большую часть своей промышленности, жилого фонда, транспортных коммуникаций — страна фактически лежала в руинах. Все, что мы получили, — это горсть захудалых восточноевропейских стран, издревле нищих, которые оставались независимыми, но при этом и их надо было поднимать из руин. Ни одна геополитическая задача, стоящая перед Россией, решена в ту войну не была.

Сразу после этого у наших «союзников» возникли планы ядерного нападения на нашу страну, а когда ядерное нападение не удалось, они развязали против нас холодную войну. Но когда и этот план стал откровенно проваливаться, а сама Америка из-за перенапряжения сил оказалась на грани экономической катастрофы, настал одна тысяча девятьсот девяносто первый год. Который во многом родственен одна тысяча девятьсот семнадцатому.

Я пишу это не для того, чтобы еще раз пройтись по большевикам, не думайте. И не для того, чтобы обвинить «англичанку», которая нам гадила, гадит и гадить будет. Для того чтобы все не повторилось третий раз — симптомы уже есть, — мы должны задать себе два вопроса, и первый из них: кто виноват? И ответить на этот вопрос надо честно.

Что произошло в 1917 году? Давайте начнем с этого.

Начинать — если мы хотим ответить честно, а не получить на выходе очередную антибольшевистскую агитку — надо не с октября, а с февраля одна тысяча девятьсот семнадцатого года. Ибо крушение началось тогда. В октябре семнадцатого власть валялась на мостовой, и большевики — всего лишь те, кто поднял ее. А за несколько месяцев до этого правительство «лучших людей России» — на деле лживых и своекорыстных подонков и предателей — приказом номер один полностью разложило армию и допустило массовое вооруженное дезертирство, сдало врагу часть территории страны, разрушило экономику, допустило гиперинфляцию, остановку критически важных предприятий, дезорганизацию работы железных дорог, дефицит всего, в том числе самых необходимых продуктов питания, допустило «парад суверенитетов». Вред, причиненный «февралистами» всего за несколько месяцев, был настолько чудовищен, что сравним со злодеяниями большевиков. Совершенно не просто так многие восприняли приход большевиков как меньшее зло и сами вручили им власть в стране. Совершенно не просто так на стороне большевиков оказалось значительное число офицеров царской армии, сделавших из вооруженного сброда армию, победившую Добровольческую армию, в которой были прошедшие ад Первой мировой профессионалы.

Кто такие февралисты? Это элита. Часть — самый яркий представитель Гучков — это военно-промышленная олигархия, разбогатевшая на военных заказах и не желающая их лишаться. Царь для них был опасен: он подумывал заключить сепаратный мир с Вильгельмом и спасти тем самым и Россию, и Престол. Военно-промышленная олигархия не только была прямо заинтересована в продолжении бойни Первой мировой, но и была связана с британскими и американскими элитами, то есть являлась сборищем изменников Родине. Вторая часть «революционеров» — прозападный образованный класс — интеллигенция. Наиболее яркий представитель — профессор Милюков. Да-да, там самая интеллигенция, которая сейчас гадит в «Твиттере», бузит на Болотной, ходит маршами и требует, чтобы русских детей продавали за границу. Это она самая, за сто лет изменились только средства коммуникации — гнилая и омерзительная сущность осталась прежней. Многим ли, например, отличается «политзаключенная» Надежда Толоконникова с ее публичным развратом и кривляньями от Александры Коллонтай, которая с подругами раздевалась догола, надевала через плечо транспарант «Долой стыд!» и шла в таком виде на улицу? Многим ли отличается «радетель за народ» и карьерист адвокат Навальный от такого же «радетеля» адвоката Керенского, который одним листком бумаги умудрился разложить многомиллионную армию? Немногим. И период с февраля по октябрь семнадцатого — это период, когда «болотные» прорвались к власти. Результат, как говорится, налицо: нескольких месяцев хватило для того, чтобы страна рухнула.

Таким образом, события тысяча девятьсот семнадцатого года стали результатом не народного возмущения, не революции снизу, не восстания большевиков — они стали результатом преступного захвата власти группой антинародной военно-промышленной олигархии, поддержанной так называемым «образованным классом России» — прозападной, ненавидящей Россию и русских, интеллигенцией. Именно эти люди в несколько месяцев разрушили страну. Большевики в крушении Империи если и виноваты, то очень мало. Точка.

Что произошло в девяносто первом году?

На самом деле лица все те же, события во многом схожи, изменилось все очень мало. Вместо Первой мировой — Холодная война, которую Запад выиграть не мог и сам это признавал. Вместо военно-промышленной олигархии — сформировавшийся класс советской элиты, созревший для того, чтобы решить «проблему народной собственности», то есть прибрать ее к рукам. И интеллигенция. Совершенно та же самая интеллигенция. Ни к чему не годная, но считающая, что здесь ей недодают и недоплачивают. Ориентированная на Запад, слушающая радиоголоса. Профессионально ненавидящая и Россию, и русское общество и с радостью хватающаяся за любой неприглядный факт, чтобы пнуть, да побольнее. Искренне считающая, что «здесь ничего уже не исправить» и потому надо начать с разрушения всего, да до основания. И очень смутно представляющая, как смутно представляли это вырвавшие у Его Величества штурвал февралисты, — а что «затем»?

Девяносто первый год — это опять-таки не народное восстание, не результат экономического кризиса, не требование «свободы» со стороны народа. Это повторение Февраля, не буквальное, но все же восстание элит против их положения в обществе, поддержанное прозападной частью советской интеллигенции. Оно началось тогда, когда во власть пришел М. С. Горбачев и привел во власть группу «февралистов». Этим на доведение страны до состояния хаоса потребовалось шесть лет, но до хаоса они страну все-таки довели. Не до такого тяжелого, как в семнадцатом, войны не было. Но достаточного, чтобы разрушить страну. Б. Н. Ельцин в данном случае сыграл — пусть хуже оригинала — роль В. И. Ленина, который подобрал власть и попытался спасти все, что можно спасти. Кто сомневается, вспомните, что вопрос тогда стоял об отделении не только союзных республик, но и об автономии всех автономных областей и крупных частей РСФСР — то есть о развале СССР не на пятнадцать, а на куда большее количество кусков.

Элита, как и в семнадцатом, решала свои, конкретные задачи, и, в отличие от Февраля, ей удалось их решить практически все. Элита решала задачу собственного умножения — ей это удалось, сейчас в России больше чиновников, чем было в СССР, а ведь есть еще ставшие независимыми союзные республики. Если же подсчитать общее количество чиновников… это же ужас! Элита решала задачу приватизации собственности — она ее решила. Ведь если вдуматься, советская элита была, наверное, самой недоплачиваемой элитой в мире. У «Норникеля» тогда был не владелец — долларовый миллиардер из списка Forbes, — а всего лишь директор, и получал он, по сути, за ту же работу всего лишь зарплату, которую ему даже на «Волгу» с трудом хватало, не говоря уже о собственной стометровой яхте. Именно это: огромная и потенциально чрезвычайно дорогая собственность в сочетании с высоким уровнем ответственности советской элиты за нее — и при этом с чрезвычайно низкой рентой, которую элита получала — толкнула ее на выступление в девяносто первом. Что ж, задача перевода собственности из общенародной в частную и увеличения размера изымаемой ренты решена с блеском. Кто-то в этом сомневается?

И снова не меньшую, а подчас и большую роль в провоцировании катастрофы играет интеллигенция. Которая не получает за это ничего материального, но упорно, раз за разом тянет нас (и себя) в трясину. Ни в одной известной мне стране мира нет прослойки общества, подобной русской интеллигенции. Прослойки, сочетающей жизненную беспомощность и бесполезность с чудовищным потенциальным вредом, какой она может нанести стране.

Я пишу это для того, чтобы вы поняли: семнадцатый год не был предопределен ходом истории, как и девяносто первый. Российская Империя могла остаться существовать в семнадцатом и стать действительно мировым лидером, без ГУЛАГа и бойни Второй мировой. Можно было пройти индустриализацию, не загоняя полстраны в лагеря и не заставляя работать за миску баланды. Можно было решить и земельный вопрос, проблему аграрной перенаселенности центра страны — без всего ужаса коллективизации и раскулачивания, без гражданской войны, без голодающего Поволжья и вымирающей от голода Украины. Можно было навести порядок в стране — без сивого бреда сталинских процессов, без кровавой бойни тридцать седьмого года, когда вышедший из-под контроля НКВД объявил войну стране, уничтожая людей десятками и сотнями тысяч, без половины страны, прошедшей через лагеря и привнесшей лагерную культуру в нормальное общество. Можно было и воевать по-другому — без предателей в генеральских погонах, без сданного через неделю войны Минска, без ада Невского пятачка, где трупы лежали в несколько слоев, а немецкие пулеметчики сходили с ума, без стреляющих в спины комиссаров и атак волнами на немецкие пулеметы до последнего русского солдата. Будущее не было предопределено — ни в семнадцатом, ни в тридцать седьмом, ни в сорок первом, ни в девяносто первом. И, наверное, весь двадцатый век, горестный век нынешней изверившейся, уставшей России можно вместить в несколько горьких слов: хотели как лучше, а получилось…

Но бог хранит Россию, ведь верно?